"Москва на стройке". О книге А. Дуднева и К. Гудкова, заявленной как "полный каталог" московской архитектуры 1917—1941 гг.

Итак, в архитектуроведении случилось историческое событие. Для текущего состояния этой области науки в России («одни руины!»©) одновременно и удивительное, и знаменательное. Вышел толстый том (даже «кирпич», если принять во внимание тон переплета) с «полным каталогом архитектуры», созданной в Москве в период 1917–1941 гг. 

Начинание, требующее храбрости (м.б. на грани безрассудства), осуществлено историками Александром Дудневым и Константином Гудковым в рамках издательской программы музея «Гараж». 

Развивая позитивную часть своей рецензии, скажу, что авторы книги оказались первыми исследователями, получившими шанс тотально изучить научно-техническую документацию на здания и сооружения Москвы 1920–1930-х гг. (как известно, эти архивные материалы недоступны для простых смертных, без «мандата»). Операция беспрецедентная. Соответственно, «новизна материалов и выводов», как пишут в академических трудах и отзывах на них, находится на высоте. Удалось сделать и некоторые архивные открытия, выявить новые имена и т.д.

Удачным мне показалось и предисловие к каталогу, названное авторами «Пояснительной запиской» (одна из многих в книге отсылок к профессиональной лексике архитекторов и журнальной риторике изучаемой эпохи), в которой очень искренне, но и жестко, с оттенком левого романтизма в духе Оуэна Хазерли, излагается история вопроса, и тут же — проект радикальной перестройки всего научного знания о советской архитектуре межвоенных десятилетий. Критика коллег-халтурщиков справедлива; обличения системы учета и охраны культурного наследия в РФ — не в бровь, а в глаз. Я думаю, что «Пояснительная записка» вообще могла бы быть самостоятельной книжкой, оригинальной и острой. Несмотря ни на что.

На что же всё-таки нельзя не посмотреть? 

Приступая к реконструкции науки о советской архитектуре, авторы выдвигают ряд положений, которые разумно свести к двум пунктам. 

Пункт 1. Он касается методологии и теоретических аспектов изучения архитектуры. По мысли авторов книги, назрела необходимость выбить стул из-под искусствоведов, которые по традиции хозяйничают в поле истории архитектуры, но понимают предмет однобоко и неадекватно сути архитектурного процесса в ХХ в. Долой иерархию значимости архитектурных объектов, стилевую рамку и пиетет к архитектору (культивируемые теми самыми искусствоведами). А. Лефевр вместо Вазари и Вёльфлина. Новая, «демократическая» история советской архитектуры должна идти не от архитектора и его кульмана, не от борьбы за карниз (или против карниза, как угодно), а от социального контекста, человеческих «историй» и т.д.

Надо признать, что «искусствоведы» для авторов-историков явный триггер; интересно, что в эту стигматизированную (как выяснилось) категорию они записали даже некоторых исследователей, не имеющих искусствоведческой квалификации (архитекторов, тоже историков и др.) 🙂 Суть же проблемы мне видится в следующем: с легкостью необычайной авторы сопоставляют городские исследования (в широком смысле) с изучением творческой кухни архитекторов, как будто это последнее что-то плохое. Замечу, что биография архитектора как жанр отнюдь не всегда сводится к обсуждению его отношений с властью, но может быть версией того «человеческого» измерения истории архитектуры, за которое ратуют и авторы «Москвы на стройке». Честно говоря, в тексте, претендующем на радикальную ревизию истории архитектуры, остро не хватает определения архитектуры, которое у авторов явно отличается от классического («искусство строить» и т.д.). Эгалитаристский посыл авторов «Москвы на стройке» вызывает сочувствие, но здесь важно не потерять границы предмета. По мнению авторов, критериев принадлежности того или иного материального объекта к архитектуре просто не существует (в книге их нет). Может оказаться, что речь вообще не об архитектуре, а о всей городской застройке; не об истории архитектуры, а об истории бытования зданий и сооружений; и составленный каталог тоже — каталог объектов застройки Москвы избранного периода. Это не умаляет значения проведенной «инвентаризации» (скорее, наоборот), но хорошо бы называть вещи своими именами.

Кстати, о периоде. Это скорее для «душных» спецов, но временные рамки каталога вызывают вопросы и не только у меня, как стало видно на презентации 8 июля (а ответ авторов не то чтобы был убедителен). Начало истории советской архитектуры прямо с 1917 г. — это советский штамп, идеологический по природе и заслуживающий критического отношения, поскольку сами же авторы пишут и замороженных в период революции стройках. Неудивительно, что в их каталоге нет ни одного объекта, спроектированного или начатого постройкой в 1917-м: отрасль стала «оживать» только к началу нового десятилетия, поэтому рамка «1920–1930-е» была бы вполне корректна. Смысл выбора нижней даты, заимствованной из советских учебников (то, что ее заимствовал ранее Хью Хадсон для своей принстонской книги о «сталинизации» советской архитектуры, ничего не меняет) так и остался загадкой.

Пункт 2. Он касается собственно каталога, действительно очень объёмного (6200 пунктов). Авторы книги пишут о необходимости двинуть историко-архитектурные исследования дальше ремесленной атрибуции и выявления архивных крупиц; о необходимости «исчерпать каталожную карточку». Московский историко-архитектурный (и градозащитный тоже) дискурс действительно вращается вокруг дефицита архивных данных: они труднодоступны, см. предыдущий пост. Успех здесь часто выглядит как введение в научный оборот никем не виденного чертежа. Используя админресурс уже бывшего главного архитектора столицы, авторам удалось проникнуть в эту "пещеру сокровищ" и поделиться их описанием с читателями. Жест благородный, тем более что авторы подчеркивают: настоящее исследование должно состоять не в добыче материала, а в его осмыслении с опорой на научные теории. Свой каталог они, используя пиротехнические метафоры, определяют как «заряд», которому требуется «запал» в виде концептуального предисловия. Впрочем, на презентации авторы признали, что составление каталога всё-таки требовало аналитической работы, просто штабелем информации его считать неверно. В самом деле, даже корректная систематизация архивных данных требует эрудиции; в широкой теме — почти энциклопедической. В противном случае легко упустить изрядное количество мелочей (или не совсем мелочей). 

Например, справедливо полагая инженера-конструктора полноправным соавтором объекта, А. Дуднев и К. Гудков однако доводят эту мысль до абсурда, когда включают в перечень авторов конкретных построек имена изобретателей ферм, применявшихся затем во множестве случаев и мест. Нам, конечно, очень не хватало в Москве новых шедевров В.Г. Шухова, но ферма Шухова-Брода — это не результат совместной московской работы русского и немецкого конструкторов, а вариант усовершенствования Я. Бродой системы, предложенной ранее Шуховым. Это то же самое, что вписывать в соавторы всех железобетонных сооружений мира садовника Ж. Монье, который в 1867 г. получил патент на армированный бетон.

Другой пример. Важным для авторов было дополнить «скучный» каталог живыми «историями», в том числе за счет привлечения цитат из прессы 1920-30-х гг. Приём не новый, но интересный; подвох в том, что не каждая газетная публикация содержит достоверные факты, журналистские «косяки» стоит либо отсеивать, либо комментировать. Но авторы от этой заботы уклонились, поместив реплику советской примадонны М.П. Максаковой с жалобой на то, что в новом доме артистов Большого театра в Брюсовом пер. неудобные двери, спроектированные Жолтовским. На том же развороте находится «каталожная карточка» этого дома, из которой видно, что проектировала его мастерская Щусева. Авторы каталога эту коллизию никак не поясняют, оставляя читателей недоумевать или… Я бы не сомневался в том, что добрая их половина так и усвоит: в актерском доме Щусева стоят двери Жолтовского!

К сожалению, на самом деле каталог не является ни полным, ни исчерпывающим, в чём сами авторы честно признаются на страницах книги, когда сообщают о сделанных ими типологических и прочих исключениях. Получается, что слова на обложке книги чуть-чуть, да искажают содержание; есть признаки кликбейта. 

При этом объем проведенной авторами-составителями работы колоссальный, ничего сопоставимого в отношении московской архитектуры 1920–30-х гг. ранее не предпринималось и в будущем не предвидится тоже. Это просто обрекает книгу на роль уникального справочника по теме. В то же время, обращаться с ним следует осторожно, с толикой скепсиса и карандашом в руке.